Работать в почтовом ящике

Неточные совпадения

Значение слова «работать»

РАБО́ТАТЬ , —аю, —аешь; несов. 1. Заниматься каким-л. делом, применяя свой труд; трудиться. Работать в поле. Работать сверхурочно. Работать сдельно. (Малый академический словарь, МАС)

Значение слова «почтовый»

ПОЧТО́ВЫЙ , —ая, —ое. 1. Прил. к почта; связанный с почтой, с пересылкой писем, посылок, денег и т. п. Почтовая открытка. Почтовая связь. (Малый академический словарь, МАС)

Значение слова «ящик»

Я́ЩИК , -а, м. Вместилище четырехугольной формы обычно из досок для укладывания, хранения чего-л. (Малый академический словарь, МАС)

Отправить комментарий

Значение слова «работать»

РАБО́ТАТЬ , —аю, —аешь; несов. 1. Заниматься каким-л. делом, применяя свой труд; трудиться. Работать в поле. Работать сверхурочно. Работать сдельно.

Значение слова «почтовый»

ПОЧТО́ВЫЙ , —ая, —ое. 1. Прил. к почта; связанный с почтой, с пересылкой писем, посылок, денег и т. п. Почтовая открытка. Почтовая связь.

Значение слова «ящик»

Я́ЩИК , -а, м. Вместилище четырехугольной формы обычно из досок для укладывания, хранения чего-л.

Карта слов и выражений русского языка

Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.

Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.

Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.

Как я участвовала в шахматном турнире на первенство института

Когда я пришла работать в авиацинный институт, мне было 28 лет, и я имела двух маленьких ребятишек. На целый день дети оставались дома с моей мамой-пенсионеркой. Естественно, в конце рабочего дня я устремлялась домой. Дорога до дома была неблизкой, занимала больше часа, и непростой: переполненные автобусы и метро с двумя пересадками, а мне так хотелось поскорее добраться до своих малышей. Поэтому в те годы я не могла заниматься так называемой общественной работой, какой бы интересной она ни была. Все в лаборатории это знали и с поручениями ко мне не приставали.

Но вот как-то раз подходит ко мне один наш сотрудник и спрашивает: «Лена, ты умеешь играть в шахматы?»

«Не то, чтобы умею, – отвечаю я, – но как фигуры ходят, знаю. А в чем дело?» А дело, оказывается, было в том, что в институте среди лабораторий проводился шахматный турнир, и для участия в нем каждая лаборатория должна была выставить команду, состоящую из четырех мужчин и одной женщины. За нашу команду играла инженер Наташа Ратова, но в тот день она заболела и три дня должна была пробыть на бюллетене. Если у нас за одной доской не будет игрока, женщины, то нам за этой доской засчитают поражение. Остальные наши сотрудницы совсем не умели в шахматы играть, даже не знали, как ходят фигуры. И только я, оказывается, могла помочь лаборатории. Как было отказаться?

Я позвонила мужу на работу и попросила сегодня не задерживаться на работе, прийти домой как можно раньше. «А что случилось? – испугался Саша, – дети здоровы?» Я все ему объяснила. Муж очень удивился, что я буду представлять лабораторию в шахматном турнире. «Вот умора, – говорит, – давно я так не смеялся. Все равно ведь ты проиграешь». Я обиделась, хотя и понимала, что Саша прав. Я ведь не умею играть в шахматы. До конца рабочего дня оставалсь еще много времени, но мои мысли то и дело возвращались к турниру. Я холодела от страха, представляя себе позор от проигрыша, в таком исходе дела я ведь не сомневалась.

Во время обеденного перерыва все мои сотрудники подошли к моему столу. Они открыли шахматную доску и попросили меня поставить фигуры и показать, как ими полагается ходить. Они устроили мне репетицию. Я сделала несколько ходов, потом провела рокировку, чем и вызвала всеобщее восхищение. На этом испытание закончилось.

После работы мы поехали на друную территорию, где проходил турнир. Обмирая от страха, я села за первую доску. Ко мне подошли организаторы и вежливо попросили пересесть. Это оказалась не моя доска, а мне было все равно, за какой доской сидеть. Я пересела за вторую доску. Опять меня попросили пересесть. Так я пересаживалась и пересаживалась, пока не оказалась за последней, пятой доской. Оказывается, за первой доской играет самый сильный игрок, а женщинам полагается скромно довольствоваться самой последней. Мне все это было неважно. Я умирала от страха, меня даже знобило. Время шло. Все мои товарищи уже начали свои партии, а я все сидела и с ужасом ждала свою соперницу. Она не пришла! Мне засчитали очко! Какая радость!

На другой вечер я с таким же страхом шагала на вторую игру и все мечтала, чтобы и сегодня я за доской оказалась одна. Но не тут-то было. За пятой доской меня уже ожидала шахматистка. Мы с ней не были знакомы, но я знала ее в лицо, инженер-сварщик из соседнего отдела. Меня опять зазнобило. Не помня себя, я механически двигала фигуры, но неожиданно обратила внимание на руки соперницы. Они дрожали мелкой дрожью. Я подняла голову от доски и увидела растерянный беспомощный взгляд, капельки пота на лбу. Вот так штука! Она, оказывается, боится меня! Тоже небось выручает свою команду. Я успокоилась. Увидела, что могу съесть ее коня. Съела! Потом еще какую-то фигуру, и еще, и еще. Но как поставить мат, понятия не имела. На всех досках игры уже закончились, и только я все съедала чужие фигуры, но сделать решающий ход не умела. Мат поставился неожиданно, как-то сам собой. Я заслужила второе очко!

Дома муж, потрясенный моими успехами, уже не смеялся. «Может, тебе стоит всерьез заняться шахматами?» – спросил он. Я уже и сама так думала. Что уж тут такого сложного? Ничего!

На третий день я уже почти без страха ехала на игру и даже шутила по дороге с сотрудниками.

Меня опять ждали. За пятой доской сидела незнакомая мне женщина. Я поздоровалась и села напротив нее. Игра началась. Мне кажется, не прошло и пяти минут, как я поняла, что мой король пропал. Мат! Я проиграла с треском, я даже испугаться не успела. Позже я узнала, девушка имела первый шахматный разряд. Удивительно еще, что я продержалась эти пять минут.

На следующий день Наташа Ратова вышла на работу, и с шахматами для меня было покончено раз и навсегда!

Командировка в учебный Институт стали и сплавов

Сегодня я посмеиваюсь над тем, что совсем не казалось мне смешным в те далекие шестидесятые и семидесятые годы прошлого века, а, наоборот, портило мне немало крови. Судите сами. В институте поддерживался строгий режим работы в смысле защиты государственных интересов. Строгий, но не всегда разумный. Во всех лабораториях висели плакаты: «Болтун – находка для шпионов!», «Не всегда говори то, что знаешь, но всегда знай, что говоришь!» и т. д. Специальный пропуск на вход и выход для посетителей подписывал представитель специального отдела режима. Входя в здание, всем сотрудникам и посетителям следовало сдавать хозяйственные сумки и другую ношу в камеру хранения, а затем показать пропуск стоящему в специальной кабинке вахтеру с кобурой на боку и проходить через турникет. Если же сотруднику необходимо было в рабочее время посетить какую-то другую организацию, то он должен был брать с собою специальный бланк так называемой «местной командировки», в котором указывались день, час и минута выхода из института, и где по приезде в другую организацию необходимо было в канцелярии проставить время прибытия и убытия. Обычно во многих учреждениях к нам относились сочувственно, и, как правило, время убытия ставили то, какое мы просили, чтобы мы имели возможность не возвращаться к себе на работу на последние полчаса или пятнадцать минут.

Читайте также:  Два часовых пояса на экране андроид

Обычно все проходило гладко. Но вот однажды мне и моей сотруднице Тане Вериной не повезло. Мы с ней были откомандированы в московский Институт стали и сплавов, что на Ленинском проспекте, чтобы посетить интересующий нас семинар по сверхпластичности. Семинар начинался в пять часов вечера, то есть в то время, когда заканчивались в этом институте занятия со студентами. Наш с Таней рабочий день начинался в восемь утра и заканчивался без четверти пять. Мы ушли с работы в четыре часа. Нам надо было добраться до Ленинского проспекта с Заставы Ильича. Мы сознательно шли на то, что переработаем в этот день. Нам был интересен этот семинар.

Добрались до места без четверти пять и скорее побежали в канцелярию, чтобы нам отметили время прибытия и поставили печать. Но в канцелярии нам заметили, что печать они не могут поставить на пустое место, предварительно нужно получить подпись профессора-руководителя семинара. Тогда мы побежали искать аудиторию, в которой проходил семинар. Она оказалась в другом корпусе. Короче говоря, когда мы, запыхавшиеся, нашли наконец нужную аудиторию и получили необходимую подпись, было уже пять часов, и семинар начал работу. Так как именно он нас и интересовал, мы с Таней решили принять в нем участие, а печать поставить после.

Очень интересный для нас семинар закончил свою работу в семь часов. Тогда мы и пошли в канцелярию за печатью. К нашему ужасу оказалось, что канцелярия работала до шести, и все ее сотрудники ушли домой. Что делать? Печать на подписи была нам необходима. Мы побежали в отдел кадров, но и там уже никого не было. Какой-то сотрудник, увидев наши огорченные физиономии, спросил, чем может помочь и, узнав в чем суть дела, порекомендовал идти в кабинет проректора института по учебной работе, так как только что видел свет в его комнате. Мы побежали к проректору. Профессор Роминец долго не мог понять, чего мы от него хотим. «Вы, – спрашивает, – на семинар попали?» «Попали» – отвечаем. «Вам было интересно?» «Да» – отвечаем. «Так что же вы от меня хотите?»

«Печать нам надо на командировки поставить, чтобы доказать нашим начальникам, что мы у вас были!» «Понимаете?» Проректор не понимал. Но со временем вошел в наше положение, подошел к столу своего секретаря, который уже давно был дома, и в его столе нашел печать с надписью «Награжден нагрудным знаком отличника министерства цветной металлургии».
Хотите, спрашивает, эту печать я вам могу поставить.

Мы не захотели. Нам было не до юмора. Теперь я жалею, то-то было бы смеха у нас в отделе, принеси мы бумаги с такими печатями. Но мы поступили иначе. На другой день вернулись на работу, объяснили ситуацию, и несмотря на то, что фактически пробыли на семинаре в свое уже нерабочее время, одну из нас, а именно меня, заставили вновь уже в мое рабочее время днем вернуться в Институт стали и поставить у них в канцелярии требуемую печать. По-моему, все это очень смешно. Разве нет?

«А вдруг они придут?»

В 1976 году после защиты кандидатской диссертации я стала работать руководителем группы металлографов – специалистов по алюминиевым сплавам. Однажды меня пригласили на ответственное совещание к Генеральному конструктору на один авиационный завод в подмосковной Балашихе. Совещание должно было состояться на следующий день в десять часов утра. Я позвонила ведущему инженеру этого завода Валентину Васильевичу и попросила его заказать пропуска на вход для меня и моей сотрудницы, инженера Нины Ивановны Лозовской. Валентин Васильевич обещал все сделать и предупредил меня, чтобы мы ни в коем случае не опаздывали. Генеральный конструктор – человек очень суровый. Он терпеть не может, когда опаздывают, тогда ждите больших неприятностей. Я заверила, что мы приедем вовремя.
Вечером мы с Ниной Ивановной подготовили все необходимые документы для посещения завода. Взяли с собой паспорта, заполненные по всем правилам командировочные предписания на выполнение задания, и в первом (специальном) отделе получили бумаги допуска к секретной документации.

Утром следующего дня в полдесятого мы с Ниной Ивановной подошли к бюро пропусков завода. Бюро пропусков представляло собой маленькое помещение на первом этаже административного корпуса, расположенного вне закрытой заводской территории. Для того чтобы получить пропуска на вход, надо было постучать в крохотное деревянное окошечко и протянуть свои документы появившейся из него руке. Затем окошечко вновь закрывалось. В это время сотрудник бюро сверял принесенные нами документы с заказанным пропуском.
Нина Ивановна была старше меня лет на пять, часто страдала гипертонией и очень любила быть на свежем воздухе. Поэтому она всучила мне свои документы и попросила взять пропуск и для нее, пока она подышит воздухом. Я постучала в окошечко и вложила в протянутую ко мне женскую руку наши документы. Окошечко захлопнулось. Я спокойно ждала.

Прошло минут пять. Я удивилась. Почему так долго проверяют? Через минуту окошко открылось, и сотрудница бюро пропусков неожиданно для меня спросила: «Вы Лозовская Елена Соломоновна?» Я удивленно ответила, что я Косякина Елена Соломоновна. «А где Лозовская Елена Соломоновна?» – обескуражила меня дама из бюро.

Я быстро смекнула, что, заказывая нам пропуска, на заводе перепутали наши с Ниной Ивановной инициалы. Я даже поняла, как это случилось. Вероятно, Валентин Васильевич не сам выписывал пропуска. Он попросил сделать это свою сотрудницу, пожилую женщину Анфису Ивановну. Та и перепутала. Ей показалось, что к моей фамилии Косякина (фамилии моего русского свекора) больше подходит Нина Ивановна, а более неоднозначная в национальном отношении фамилия Лозовская лучше сочетается с Еленой Соломоновной. Вот она и перепутала.

Я все поняла и даже не испугалась последствий. Ведь с нами были паспорта и другие серьезные документы. Я скорее позвала Нину Ивановну. «Неприятности у нас!» – говорю. Нина Ивановна подошла к окошку. «Вы Лозовская Елена Соломоновна?» – грозно спросили ее из окошка.

Нина Ивановна соображала не так быстро, как я. Она удивленно посмотрела на меня и глупо спросила: «Как Елена Соломоновна? Разве я Елена Соломоновна?» Сотрудница бюро пропусков сразу же захлопнула окошко. Она, видимо, поняла, что пришли какие-то шпионы и не договорились, кто есть кто!

Я разнервничалась: «Нина Ивановна! Ну что вы такое говорите! Вы что, не поняли, что нам перепутали имена и отчества, когда заказывали пропуска? Время уходит. Мы уже опаздываем на совещание». Я стала стучать в закрытое наглухо окошечко. Когда же оно отворилось, я попросила позвать начальника бюро пропусков.

Читайте также:  Ipad mini a1455 lte

Еще через пять минут показался не менее суровый начальник. Я, волнуясь, объяснила ему ситуацию. По мере моего рассказа выражение лица начальника смягчалось. Он даже улыбнулся нам с Ниной Ивановной и сказал, что все понял. «Слава Богу! – закричала я. – Пожалуйста, скорее выпишите нам пропуска! А то через десять минут нам могут быть неприятности!»

«Не могу!» – ответил мне все еще улыбающийся начальник.

«Почему же не можете?»

И тут он выдал фразу, забыть которую я не могу вот уже более тридцати лет.
Он ответил мне так: «А вдруг они придут!»

И тут несмотря на все будущие неприятности с Генеральным конструктором завода и к великому изумлению чиновника и моей сотрудницы я захохотала. Я долго не могла остановиться. Слезы лились из глаз. Я представила себе, что в эту минуту сюда в бюро пропусков входит еще одна пара: Нина Ивановна Косякина и Елена Соломоновна Лозовская! Вот это была бы встреча!

Как я выносила с завода «колбасу»

В течение пятнадцати лет я сотрудничала с одним из заводов нашей отрасли в Балашихе. Попортила себе немало крови, внедряя результаты своих научных разработок, имела и успехи, даже получила значок «Изобретатель СССР» (над чем весело смеялся мой сын) и двести рублей премиальных за внедрение.

Рабочий режим на заводе был еще жестче, чем в НИИ, и так же сотрудники, когда это было необходимо для дела, умели обходить все препятствия.

Помню, один раз приехали мы с Ниной Ивановной на завод для того, чтобы забрать две алюминиевые цилиндрические заготовки диаметром десять и длиной тридцать сантиметров. Эти заготовки были нужны нам для научных экспериментов, в которых заводские технологи были очень заинтересованы. А сами эксперименты дожны были проводиться в Кемерово, и отправить заготовки нужно было в этот же день. На беду начальника отдела режима на месте не оказалось, а только он имел право завизировать бумагу о выносе металла с территории завода. Что делать? Как пронести эти две заготовки мимо военизированной охраны?

Выход нашелся. Нам рассказали, что в заводскую столовую завезли батоны докторской колбасы. Это был дефицит, и все сотрудники по очереди бегали в столовую, чтобы отовариться этой колбасой. Мы тоже побежали в столовую и увидели, что размеры колбасных батонов такие же, как и у наших заготовок. Тогда мы попросили у буфетчицы два листа оберточной бумаги, в туалете завернули в эти листы алюминиевые заготовки, положили их в целлофановые пакеты и со страхом пошли к проходной на выход с завода.

По дороге Нина Ивановна заметила, что мне тяжело нести свой пакет с «порцией колбасы». Я вообще-то физически человек слабый, а заготовка весила немного больше пяти килограмм, поэтому мой «батон» меня малость перекосил вправо и вниз. Нина Ивановна оказалась посильнее. Она часто носила хозяйственные сумки и не с таким весом. Критически оглядев мою фигуру, она изрекла: «Елена Соломоновна! Вы сделайте вид, что вам не тяжело, не сгибайтесь так!» Я сразу вспонила анекдот о том, как пьяный, притворившись трезвым, попробовал войти в метро, и, несмотря на страх, что нас сейчас могут задержать на проходной, я засмеялась.

Нам повезло. Девушка-вахтер, проверив наши пропуска, поглядела на целлофановые пакеты и с огорчением заметила, что всю колбасу раскупят, пока ее сменят. Вот даже командированные тащат батоны.

Сегодня, когда я вспоминаю этот случай, мне смешно. Тогда же было очень страшно и обидно: ведь мы выносили алюминий, чтобы провести эксперимент, так нужный заводу, а не для собственного благополучия. Замечу в скобках: мне как-то рассказали, что один начальник смог вынести столько титана, что покрыл им крышу на свой даче, чем уравнял ее стоимость со стоимостью самолета.

«Животный способ» провозки документов.

Наш институт был довольно большим и располагался на нескольких территориях, расположенных в разных далеких друг от друга районах Москвы. Мы имели собственный автобус, который раз в день курсировал между территориями. И только этим автобусом и по специальным пропускам могли мы перевозить с территории на территорию различные документы и научные отчеты. Но часто оказывалось так, что, например, автобус ушел от нас два часа назад, а доставить отчет начальнику или отвезти его в архив необходимо немедленно. Как быть? Тогда нам приходилось пользоваться так называемым «животным способом». Мы все неоднократно этот способ применяли, правда летом для женщин он оказывался неприемлемым. В чем же он заключался?

Взяв том научно-исследовательского отчета страниц на 100 или даже 200 и надев зимнее пальто, заходим с ним в туалет. Там этот том необходимо было засунуть между телом и ремнем брюк или резинкой рейтузов. Широкое пальто дефект фигуры скрывало. Теперь можно идти через проходную. Высоким мужчинам и женщинам этот фокус давался легко. Мне же, коротышке в полтора метра роста, вынос отчета всегда оказывался мучительной проблемой. Через проходную я, впрочем, проходила, но потом я должна была в таком виде зайти в автобус, доехать до метро, сделать там пару пересадок, и забраться в троллейбус. Наконец надо войти на другую территорию и немедленно бежать там в туалет, чтобы обрести свободу от отчета. Особенно тяжело оказывалось влезать в автобус или троллейбус и вылезать из них. Я думаю, что со стороны пассажирам казалось, что я страдаю двухсторонним вывихом обоих тазобедренных суставов, ведь отчет мешал мне поднимать ноги на ступеньки. Обычно пассажиры, увидев мои мучения, сразу же пытались усадить меня, уступая свое место, но к их изумлению я всегда отказывалась. Я не могла воспользоваться их любезностью, я ведь могла измять отчет. Вынуть отчет из брюк в дороге я не могла, так как дело ведь происходило в Москве, общественных туалетов днем с огнем в городе не найти. Так что мучиться приходилось на всю катушку.

Совершив этот подвиг, я приносила начальнику тепленький в прямом смысле этого слова отчет, получала так необходимую мне подпись и повторяла весь этот путь еще раз, чтобы сдать отчет в архив и уже окончательно от него освободиться. Начальник, конечно же, знал, что наш автобус в это время не ходит, понимал, что режим нарушается, но делал вид, что не знает об этом. Обычно все кончалось хорошо!

Ну что сказать, милая Елена, по прочтении чуть ли не всей Вашей странички? Мне было очень интересно читать Ваши воспоминания, такие жизненные, талантливо написанные. Вы рассказали свою жизнь, заглянув в кармашики былого спустя много-много лет. Замечательные повествования!
С уважением,

Дело в том, что инженеры трудились на двух видах предприятий: 1) фабрики и заводы и 2) НИИ – научно-исследовательские институты. НИИ в свою очередь тоже делились на два типа: обычные гражданские (типа какого-нибудь НИИ Молочной промышленности) и т.н. «Почтовые ящики».

«Почтовый ящик» – это было НИИ, включённое в структуру ВПК (военно-промышленный комплекс). Название получило за то, что адресом такого НИИ в силу секретности был просто «Почтовый ящик такой-то». То есть, «почтовые ящики», а, стало быть, тамошние инженеры, трудились для оборонки.

В чём была разница между работой в обычном НИИ и на «почтовом ящике». С точки зрения бытовухи – разница была ощутимой. «Почтовые ящики», как причастные к военному бюджету, имели лучшее финансирование и, как следствие, могли дополнительно заботиться о своих инженерах. Во-первых, элементарно могли делать дополнительные надбавки к зарплате «за секретность». Но мы уже с вами хорошо знаем, что в СССР надбавка сама по себе чело значила – ибо дополнительные деньги надо было покрывать какими-то товарами, иначе какой в них смысл.

Читайте также:  Фонарик из китая с алиэкспресс

В «почтовых ящиках» поэтому для работников постоянно – во всяком случае к разным праздникам – всем работникам предлагался так называемый «заказ». В заказ входил набор дефицитных продуктов – включая сервелат, а то и икры. Таким образом любой инженер мог, не выходя из НИИ, купить своей семье на праздник набор дефицитных продуктов, не парясь в очередях. Это в СССР очень ценилось. То есть даже при устройстве на работу люди интересовались – практикуются ли «заказы». В некоторых «почтовых ящиках» прямо внутри были лавки, которые также снабжались дефицитной одеждой.

Таким образом инженер с «почтового ящика» по отношению к точно такому же «гражданскому» инженеру имел немного более высокую зарплату, плюс, возможность получать «заказы» и иногда – покупать текстильный дефицит. «Заказы», в принципе, не были прерогативой «почтовых ящиков», но в П/Я они были более фундаментальными и стабильными.

За это, конечно, надо было платить. Я имею в виду не за «заказы» – их само собой не бесплатно выдавали. Платить надо было некоторыми ограничениями. Одно из ограничений – невозможность выехать за границу. С одной стороны, для СССР это было смешное ограничение, поскольку за границу выехать и так было почти невозможно. С другой стороны, «гражданский» инженер хотя бы теоретически мог купить путёвку в какую-нибудь Болгарию, а вот коллега из «почтового ящика», особенно, если имел допуски к особым секретам, не мог отправиться даже в Болгарию.

Само собой, работник П/Я должен был бдить военную и государственную тайну – с этим в СССР было строго. И, кроме того, на «почтовом ящике» инженеры считались военнослужащими – хотя и ходили в гражданской одежде, но подразумевалось, что они находятся на службе в армии. В принципе, это мало кого парило, потому что про это обстоятельство обычно никто не вспоминала, а за звание даже добавлялись небольшие дополнительные деньги. С другой стороны, иногда могли возникнуть странные ситуации.

Показательный, если не вопиющий случай, о котором хочу рассказать, произошёл не в НИИ, а… в спортивной команде. В ЦСКА. ЦСКА – в СССР это была самая сильная команда по хоккею. Весь мир знал форвардов этой команды. Но поскольку команда принадлежала армии (Центральный Спортивный Клуб Армии), то все хоккеисты команды и тренеры считались военнослужащими. Этим, кстати, ЦСКА пользовалась. Например, в рижской команде «Динамо» был такой игрок – Балдерис. К 1977 году, играя в рижском «Динамо», Балдерис показал себя очень хорошим игроком (вроде бы даже был признан лучшим нападающим). Поэтому стараниями ЦСКА его призвали в армию и предложили играть в ЦСКА. Разумеется, Балдерис согласился и несколько лет играл за ЦСКА.

Так вот. В середине 80-х в ЦСКА играл выдающийся хоккеист – Вячеслав Фетисов. Тренером ЦСКА тогда был Виктор Тихонов (он, кстати, стал тренером в том же году, когда в ЦСКА «приобрёл» Балдериса). Так вот, в какой-то момент Фетисов поссорился с Тихоновым и Тихонов вспомнил, что вообще-то они оба офицеры и он, Тихонов, является не просто тренером, но ещё и командиром Фетисова. И ничуть не смущаясь, поставил хоккеиста с мировым именем, кавалера зала славы НХЛ… дежурным по КПП при въезде в спорткомплекс ЦСКА. То есть конечно большего унижения для Фетисова наверное сложно было придумать. Но сделать было ничего невозможно, поскольку Фетисов в самом деле официально служил в армии.

Про нечто подобное в «почтовых ящиках» мне слышать не доводилось. Но, во всяком случае, дисциплина там была более высокой, чем в обычных конторах. Так что человек с одной стороны материально стимулировался, с другой – получал дополнительный ряд ограничений.

В комментариях какое-то чудо — один из борцов за светлое имя Совдепа — «уличил» меня в якобы незнании реалий «почтовых ящиков». Якобы я спутал гражданские «почтовые ящики» и «почтовые ящики – войсковые части». Комментатор сделал этот глубокомысленный вывод на основании вот этой моей фразы: «И, кроме того, на «почтовом ящике» инженеры считались военнослужащими – хотя и ходили в гражданской одежде, но подразумевалось, что они находятся на службе в армии».

Соглашусь, фраза несколько некорректная. На самом деле, не на всех должностях военных НИИ инженеры должны были «служить». Были и гражданские, которые не служили, работавшие в смежных областях. Для Совдепа вообще характерна большая секретность, рудименты которой дожили и до нашего времени. Например, в известный (благодаря тому, что там учился Б.Березовский) Госуниверситет Леса были упрятаны факультеты, непосредственно связанные с космосом. И учащийся такого университета мог даже не подозревать, что под одной с ним крышей учатся люди, которым до лампочки проблемы лесного хозяйства, но которые нацеливаются на работу в космической отрасли. Сейчас конечно в этой секретности уже нет никакого смыслы и «все всё знают». Впрочем – тоже не факт.

Точно также и с «почтовыми ящиками». Какие-то «почтовые ящики» могли частично для особой секретности обслуживать второстепенные направления, где трудились обычные гражданские. Но, повторяю, в настоящем «почтовом ящике» – т.е. НИИ, входящем в структуру советского ВПК – в зависимости от доступа к секретам, работали инженеры, которые одновременно считались военнослужащими.

Комментатор же, попросту не знает и не желает знать ничего, что лежит за пределами его убого мирка. Всё что он знает – это его личный опыт и опыт его «ребят». Это вообще очень характерно для совков – пытаясь упрекать противную сторону в якобы незнании предмета, но самим при этом делать самые широкие обобщения именно на основе своей собственной биографии. Как в данном случае – человек работал в НИИ, которое почему-то считает «почтовым ящиком» (впрочем, может оно и вправду было таковым), сам и его «ребята» не служили и на этом основании делает заключение, что никто в этом НИИ не носил погон. И ещё при этом с умным видом начинает рассуждать про какие-то «почтовые ящики в/ч».

Сообщаю: в системе МО СССР были войсковые части (они, кстати, и сейчас остались, во всяком случае в космической отрасли), которые были научно-исследовательскими институтами, но в которых служили офицеры армии. Так вот это были не «почтовые ящики», а самые настоящие войсковые части (в/ч), куда офицеры получали назначение, а выпускники институтов туда могли попасть только по специальному запросу. Это были армейские структуры с жёсткой дисциплиной и полным набором армейских уставных чудес. И все, кто там работал, были не инженерами, а офицерами и получали довольствие в соответствии с армейскими порядками. Впрочем, защитникам Совдепа для того чтобы делать свои смелые обобщения, такие нюансы знать вовсе не обязательно.